LV
Вернуться на главную
К 150-летию романа «Идиот» Ф. М. Достоевского

 С апреля 1867 года, когда стал формироваться замысел произведения, и до публикации первых глав в журнале «Русский вестник» в 1868 г. все существо писателя было нацелено на написание романа.

Как ни покажется странным, но ответ на вопрос, почему мы имеем сегодня в России, то что имеем, в развернутом виде дал еще 150 лет назад великий русский писатель, мыслитель, философ Федор Михайлович Достоевский в своем до конца еще не понятом русскими людьми романе «Идиот». 
С апреля 1867 года, когда стал формироваться замысел произведения, и до публикации первых глав в журнале «Русский вестник» в 1868 г. все существо писателя было нацелено на написание романа, который он считал одним из главных в своем творчестве. 
И 2017-й год тот рубеж, когда исполняется полтора века началу мировой истории «Идиота».
Дата солидная, поворотная для России.
В наших размышлениях мы не пройдем вначале мимо того, как в прошлом, да и в недалеком прошлом оценивался роман его исследователями и критиками.
В основном — все вращалось вокруг анализа того, как писатель искал и нашел «идеального человека», «идеальный тип» русского человека. Параллельно всех мучил вопрос о том, действительно ли этот «идиот» — весьма умный и совестливый человек — князь Мышкин — «герой нашего времени». И если он свободно вращается в обществе разных людей, сбрасывает благостные «одежды» со всех сословий, предоставляя читателю увидеть реальное русское общество 1860-х гг., то не «идиоты» ли и они, раз друг друга все в общем-то понимают и принимают!
Одни критики и читатели считали роман удачей Достоевского, другие неудачей. Сам писатель видел в нем много изъянов, много недосказанного, но оттого не переставал любить свое детище.
В январе 1868 г. Ф. М. Достоевский писал: «Идея романа — моя старинная и любимая, но до того трудная, что я долго не смел браться за нее… Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь… Прекрасное есть идеал, а идеал — ни наш, ни цивилизованной Европы — еще далеко не выработался».
Иногда говорят, что понять роман может помочь сам автор. Но есть и другое мнение: мало ли что задумал и написал автор, у него ведь может получится совсем другое или скрытое откроется только после длительного периода осмысления. В набросках Достоевский называет своего героя «Князем Христом», поднимая человека к лучшим образцам святой жизни…
Сегодня же ясно то, что даже сам Достоевский не смог увидеть все величественное, пророческое и глубокое, что создала его трепетная и любящая Россию душа.
Сегодня так же очевидно, что за полтора века роман «выкристаллизовался», необыкновенное по эстетическому вкусу «вино» теперь созрело до всех граней гениальности, и иные грани, как у доработанного алмаза до изумруда, обнаружились в этом бесценном камне, который словно волшебная линза собирает весь хаос прошлого и настоящего и дарит яркий свет прозренья и точного взгляда на русский мир.
А потому начну свои рассуждения с одного весьма пророческого диалога двух из целого ряда ключевых героев романа — князя Льва Николаевича Мышкина, который сам себя обзывает «идиотом» (с греческого — лишний, отдельный человек, в 1860-е гг. и «малоумный», и «юродивый», и дурачок) которого автор романа — Ф. М. Достоевский называет также, которого и швейцарский чудо-лекарь Шнейдер считает явно больным и слабым умом (и вправду Мышкин выздоравливающим был выписан из заграничной клиники и «познав» за полгода Россию туда же возвратился «абсолютным» идиотом), и которого многие герои романа причисляют к категории «идиота» — с новоявленным рублевым миллионером Парфеном Семеновичем Рогожиным, который на мой взгляд тоже «идиот», но из другого сословия и из другого мира русской жизни.
Диалог случился между этими, едва перешагнувшими возраст в двадцать пять лет молодыми людьми в тот момент, когда читатель осиливает первую треть романа и автор начинает знакомить этого самого читателя и князя Мышкина с домом Рогожиных.
Вот как это описано (мы опускаем развернутый текст писателя и цитируем главное) в романе:«…Над дверью в следующую комнату висела одна картина, довольно странная по своей форме, около двух с половиной аршин в длину и никак не более шести вершков в высоту. Она изображала Спасителя, только что снятого с креста. Князь мельком взглянул на нее… Рогожин вдруг остановился пред картиной.
 Вот эти все здесь картины, — сказал он, — все за рубль да за два на аукционах куплены батюшкой, он любил. Их один знающий человек все здесь пересмотрел: дрянь говорит, а вот эта — вот картина, над дверью, тоже за два целковых купленная, — говорит, не дрянь… (Рогожин сообщает, что ее хотят у него купить и за триста, и за четыреста, и даже за пятьсот рублей).
 Да это… это копия с Ганса Гольбейна, — сказал князь…
Рогожин вдруг бросил картину и пошел прежнею дорогой вперед….
 А что, Лев Николаич, давно я хотел тебя спросить, веруешь ты в бога или нет? — вдруг опять заговорил Рогожин, пройдя несколько шагов…
… - И к чему ты меня спросил: верую ли я в бога?
 Да ничего, так. Я и прежде хотел спросить. Многие ведь ноне не веруют. А что, правда (ты за границей-то жил), — мне вот один с пьяных глаз говорил, — что у нас по России, больше, чем во всех землях, таких, что в бога не веруют? «Нам, говорит, в этом легче, чем им, потому что мы дальше их пошли…».
Остановимся, уважаемый читатель, вначале этого удивительного диалога, только для того, чтобы не забыть сделать один важный акцент.
Вот он каков.
Всякий внимательный читатель романа «Идиот» без труда обнаружит на его страницах, кого тогдашнее общество считало счастливчиком, везунчиком, так сказать идеалом удавшейся карьеры.
Конечно же, это «генерал», скажем шире — генералы. Тут тебе и звание, и доход от поместий, и почести, и проценты от данных в рост под те же проценты, тут тебе и гражданские должности в столицах и губерниях. «Генерал» — это символ времени, это «идеальный человек» для «идиотов» русского общества, которые-то и сами не разумеют, что идиоты.
Одним словом, прямая принадлежность к новой «элите» российского государства 1860-х гг.
Достоевский сообщает: «А наши няньки, закачивая детей, спокон веку причитывают и припевают: „Будешь в золоте ходить, генеральский чин носить!“. Итак, даже у наших нянек чин генерала считался за предел русского счастья…».
Но какова она, эта «элита», достигшая счастья, в романе Достоевского, чем она отличается от предыдущей — «князей», которых-то в 1860-х гг. и ценят лишь как необходимый по традиции «интерьер» всяких собраний, балов, торжеств, заседаний, комитетов… Князем быть неплохо, но у князей деньжат уже маловато, если не восприняли нового времени и не бросились копить капиталы.
У Достоевского и богатый, процветающий по положению и доходам генерал Иван Федорович Епанчин и спившийся, дискредитирующий «элиту» генерал Ардалион Александрович Иволгин по сути миссию «элиты» выполнить не в состоянии.
Бездумное, беспредметное, безыдейное служение все еще крепкой монархии обнаруживает полную слабость и трухлявость этой новой «элиты».
Образованные, геройски повоевавшие, но не воспитанные должным образом обществом, формальные в вере в Бога, Царя и Отечества оба генерала заняты с государственной точки зрения ерундой — один погряз в бытовых вопросах, другой во вранье, двоеженстве и пьянке.
Их двоих окружают молодые люди и учатся у них только порокам. Смеются над ними, издеваются…, пока в романе на уровне общения. Эти генералы не авторитеты в обществе, не авторитеты и в молодежной среде!
Любой диалог этих генералов с молодежью, с кем бы то ни было с положительными или отрицательными намерениями завершается и нравственным, и идейным проигрышем, если хотите крахом генералов.
По сути, эта опора трона уже в 1867 году, имела деформации и трещины такого масштаба, что только чудо еще 50 лет, вплоть до 1917 года, спасало царствующую династию от погибели.
А что же, так сказать «крестьянская элита»? Нет, не ободранные до нитки крестьяне после 1861 года, где один фельдшер был на 50 000 крестьянских душ, где о грамоте слыхали этак процентов десять среди мужского пола, да два процента среди пола женского. А именно те, кто был с землицей, с деньгами, крепкие хозяева!
Ф. М. Достоевский, разворачивая в романе диалог князя Мышкина и миллионера Рогозина, показывает нам через продолжительный рассказ князя, который изучает после заграницы Россию, духовный мир и зажиточных крестьян, кои, обретя немалые земли и кубышки с капиталом, должны были стоять на смерть за трон, за Веру и Царя!
Этот рассказ Мышкина о том, как два благополучных крестьянина остановились переночевать в уездной гостинице, попили чаю и на трезвую голову легли спать.
Да вот беда, один благополучный крестьянин ранее подглядел, что у другого благополучного крестьянина есть серебряные часы «на бисерном желтом снурке». Пожелав и их хапнуть, взял, да и убил собрата по сословию, перед убийством, как в романе описано «возвел глаза к небу, перекрестился и, проговорив про себя с горькою молитвой: „Господи, прости ради Христа!“ — зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы…».
Примечательно, что Рогожин, выслушав Мышкина «покатился со смеху» и заметил: «Вот это я люблю! … Один совсем в бога не верует, а другой уж до того верует, что и людей режет по молитве… Нет, этого, брат князь, не выдумаешь!».
Что ж, вот вам миллионер Рогожин. Он морально готовится к своей жизненной миссии. В конце романа он тоже зарежет как барана любимую беззащитную женщину — одну из героинь романа Настасью Филипповну… Но ведь многие не резали жен и содержанок, но «зарезали» Россию. Чего стоит один миллионер Морозов, финансировавший бомбистов, террористов, убийц.
Здесь нельзя обойти еще одну зарисовку в романе, характеризующую восходящий класс русских капиталистов.
Умирает отец Парфена Рогожина. Брат его Семен тоже без крупного наследства не остается. И все же, «с покрова парчового на гробе родителя, ночью, … кисти литые, золотые обрезал: «Они дескать, эвона каких денег стоят»!..
Рядом с миллионерами предприниматели средней руки. Их обобщенный тип писатель нарисовал в образе тридцатилетнего, изящно одетого Ивана Петровича Птицына, который «специально занимается наживанием денег отдачей их в быстрый рост под более или менее верные залоги». Для него деньги и есть мерило всего, что окружает человека.
Ну
 ладно с князьями, генералами, промышленниками, ростовщиками и крепкими крестьянами Достоевский в романе разобрался.
Чем же не «идиот» тот, кто сам рубит сук, на котором сидит? Чем не идиоты те, кто за полтинник готовы продать Родину немцу, французу, американцу, под «перезвон» всяких теорий о «прекрасном коммунизме» и освобождении труда и личности.
Так что же в России «идиот» только один князь Лев Николаевич Мышкин?
Можно продолжить и другой ряд героев романа.
Например, подающий надежды старший сын генерала Иволгина — Ганя (Гаврила) согласен вступить в брак с совращенной салонным развратником Афанасием Ивановичем Тоцким («человек высшего света, с высшими связями и необыкновенного богатства») «помещиком, раскапиталистом, членом компаний и обществ», Настасьей Филипповной за 75 тысяч рублей, потому как именно такая сумма ему была нужна для старта в карьере и в дальнейшем для полного счастья. Желая сочувствовать Гани, князь Мышкин замечает: «Мне кажется, что это сплошь да рядом случается: женятся на деньгах…».
Еще один искатель подобного счастья чиновник Лукьян Тимофеевич Лебедев готов был обобрать и обворовать всякого, кто ему это позволит. Он смотрит в глаза и лжет, говорит о честности и лезет в карман, готов продать за грош близкого человека.
Младший сын генерала Иволгина Коля, в общем искренний и добрый юноша так характеризует петербургское общество «камелий, генералов и ростовщиков»: «…И заметили вы, князь, в наш век все авантюристы! И именно у нас, в России, в нашем любезном отечестве. И как это так все устроилось — не понимаю. Кажется, уж как крепко стояло, а что теперь? Это все говорят и везде пишут. Обличают. У нас все обличают. Родители первые на попятный и сами своей прежней морали стыдятся. Вон, в Москве, родитель уговаривал сына ни перед чем не отступать (в дальнейшем становится ясным, что „ни перед чем“ — это убийство, В.О.) для добывания денег…».
Еще один герой романа, страдающий от того, что его фамилия Фердыщенко задает князю Мышкину далеко не абстрактный вопрос, рожденный его опытом познания жизни: «Князь, позвольте вас спросить, как вы думаете, мне вот все кажется, что на свете гораздо больше воров, чем неворов, и что нет даже такого самого честного человека, который бы хоть раз в жизни чего-нибудь не украл…».
Да, уважаемый читатель, нарисованная Достоевским картина жизни тогдашнего общества и, конечно, молодежи, была мало обнадеживающей.
Хотя некоторые герои имели много положительных человеческих качеств, скажем уже упоминаемый Коля Иволгин, младший сын забубенного генерала-пьяницы.
Еще мимо одного сюжета «падения молодого поколения» пройти никак нельзя.
Группа молодых людей решила поживится деньжатами «идиота» Мышкина. Читатель, обратившись к роману, сможет обнаружить их моральный облик и то, как они этот замысел планировали реализовать. Мы лишь в небольшой статье выделим первостепенное.
Вот как «борцов за достоинство» и за наследство характеризует сам человек достаточно бесчестный, чиновник Лебедев: «…Они не то чтобы нигилисты…это другие-с, особенные… они дальше нигилистов ушли-с… прежде всего деловые-с… Это, собственно, некоторое последствие нигилизма, но не прямым путем, а понаслышке и косвенно, и не в статейке какой-нибудь журнальной заявляют себя, а уж прямо на деле-с; не о бессмысленности, например, какого-нибудь там Пушкина дело идет, и не насчет, например, необходимости распадения на части России; нет-с, а теперь уже считается прямо за право, что если очень чего-нибудь хочется, то уж ни перед какими преградами не останавливаться, хотя бы пришлось укокошить при этом восемь персон-с…».
В кругу той молодежи, которая пришла за деньжатами к князю Мышкину, один, ради денег рассказал интимную историю из жизни матери, выставил ее на посмешище и поругание. А мать-то все-таки по-своему любил.
Другой нигилист в газете оболгал князя Мышкина, хотя горазд был выпить шампанского и расцеловать всякого, в том числе и Мышкина.
Третий сторонник «абсолютного права» лжесвидетельствовал и подтасовал факты, мечтая быть полезным обществу.
Четвертый-боксер потирал кулаки и готов был бить морды, а если надо, то и ввязаться в дуэль, то есть затеять убийство.
И все б ничего! Но этот шабаш был «упакован» в научные теории и обоснования.
Вот несколько краеугольных положений, которые они тезисно заявляли: «Гласность есть право всеобщее, благородное и благодеятельное… Всеобщее восторжествование права…».
Уже тогда один из героев романа Евгений Павлович Родомский подметил, «что от этого дело может прямо перескочить на право силы, то есть на право единичного кулака и личного захотения, как, впрочем, и очень кончалось на свете… от права силы до права тигров и крокодилов… недалеко…».
Княгиня Лизавета Прокофьевна Епанчина, при всех своих недостатках в понимании социальных процессов, так оценила эту молодежь, в конце концов запутавшуюся: «Сумасшедшие! Тщеславные! В бога не веруют, в Христа не веруют! Да ведь вас до того тщеславие и гордость проели, что кончится тем, что вы друг друга переедите, это я вам предсказываю…».
Что ж уже тогда было очевидно то, что стало явью 1920—1930 гг., когда люди, искупавшиеся в крови одураченного народа на основе всяких благостных рассуждений о «праве народа» и «торжестве закона» в гражданскую войну и после нее, стали убивать друг друга, а в дальнейшем, каждый новый коммунистический лидер грязью поливал своих предшественников, многих неугодных уничтожал, прятал в психушки.
Возникает правомерный вопрос, почему в первые годы и десятилетия после выхода произведения в свет исследователи романа не обратили внимание на историческую болезнь «опоры» трона, на безверие русских людей в душе в Бога при констатации веры на словах, на гениальные пророчества Достоевского?
Да потому что никто не мог и в страшном сне себе представить возможное убийство императора Александра Второго в 1881 году, события 1905—1907 гг., 1917-й год, расстрел царской семьи, террор и преступления против собственного народа в последующие годы.
Кто тогда мог предсказать 1991-й год и наше время! Кроме, конечно, Достоевского!
Но его ведь надо было читать и понимать, а не только увлекаться разбором фантастического сюжета романа.
Видимо нужно было, чтобы прошло полтора века со времени рождения замысла романа «Идиот», истечение века после 1917-го года, чтобы было открыто в произведении нечто главное, чему в прошлом хотя и придавалось некое значение, но «обзывалось» немного нимало «фантастическими» рассуждениями писателя, не имеющими место в распространенной форме в реальной русской жизни.
Но замысел и реальность романа на бумаге оказались не фантастическими.
Роман «Идиот» не просто гениальное произведение.
В нем глубочайший анализ России. Разве можно пройти мимо такого рассуждения Достоевского: «Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических; что политических людей, например, много; генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы не понадобилось, сейчас можно найти каких угодно — а практических людей нет. По крайней мере все жалуются, что нет… Изобретатели и гении почти всегда при начале своего поприща (а очень часто и в конце) считались в обществе не более как дураками»…
Или вот ныне интеллигенция ищет подлинных меценатов и благотворителей в предпринимательской среде. На этот счет у Достоевского тоже была своя точка зрения: «…Некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьезного наживателя денег».
Сколько сегодня слов о вреде или пользе либерализма. А Федор Михайлович эту дилемму так разрешил рассуждениями Родомского: «Либерализм не есть грех; это необходимая составная часть всего целого, которое без него распадется или замертвеет; либерализм имеет такое же право существовать, как и самый благородный консерватизм; но я на русский либерализм нападаю, и опять-таки повторяю, что за то, собственно и нападаю на него, что русский либерал не есть русский либерал, а есть не русский либерал. Дайте мне русского либерала, и я его сейчас же при вас поцелую…».
Слова Достоевского, вложенные в уста Родомского о том, что русский либерализм «отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать… Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все…» стали пророческими и раскрывают картину либерализма современной России достаточно полно…
Завершить же эту статью хотел бы строками Ф. М. Достоевского из его письма за 1868 г. одному из читателей романа:
«Неужели фантастический мой „Идиот“ не
 есть действительность, да еще самая обыденная!».
 
Виктор Овчинников
Белгородская область. Малинов Яр, март
 


X

.:Напишите нам письмо:.

* Обязательные поля..









* Текст сообщения.
Введите текст с картинки :
X

.:Подписка:.

* Обязательные поля.





Введите текст с картинки :

Подписка дает возможность автоматически получать обновления разделов «БИБЛИОТЕКА» и «ЛЕКТОРИЙ».