LV
Вернуться на главную
О чём пишет новая детская литература

 Не Гарри Поттером единым. Современные российские детские писатели уходят от страшилок и сказок про инопланетян, возвращаясь к школьным повестям и рассказам о детстве. Эту тенденцию зафиксировала литературный критик, член экспертного совета книжного детского конкурса «Книгуру» Мария Порядина. В интервью «Русскому миру» она рассказала, о чём пишут современные авторы и почему дети не перестают читать книги.   

 
Небожители и посредственность
 
– Что cегодня представляет собой российская детская литература? Какой период развития она переживает?
 
– Хочется думать, что это очередной расцвет. Впрочем, как бы то ни было, основные признаки расцвета действительно видны даже невооруженным глазом. Отечественные авторы – живые, сравнительно молодые, есть очень талантливые, причем в довольно заметном количестве. Издательства, которые публикуют этих авторов, конечно, не получают бешеных доходов, но всё-таки и не разоряются насмерть. Наконец, любой желающий, кто интересуется этим делом, имеет возможность найти «своего» автора, «свою» книгу, сформировать собственный круг чтения – и для развития, и для удовольствия. Это вообще самое полезное и удобное – совершенствуются и распространяются средства и способы массовой коммуникации. Они позволяют и выбирать книги, и покупать их, и читать, и обсуждать – это очень важно!
Характерная и значимая примета нынешнего времени – сокращение дистанций. Если раньше писатель был далеким, недоступным (почти) небожителем, то сегодня он твой сосед в соцсети, с ним можно познакомиться, поговорить. У прекрасного этого явления, впрочем, есть и обратная сторона: иной раз читатели так одолевают писателя, что ему уже и житья нет; но это издержки популярности: хочешь быть знаменитым – будь готов ко всему.
 
– Чем российские процессы в детской литературе отличаются от западных и мировых?
 
– Чем дальше, тем энергичнее отечественная литература встраивается в рыночные условия, и отличий становится всё меньше. В наше время литература – это не только тексты, которые кто-то пишет и кто-то читает, а целый огромный социально-экономический комплекс. Писатель в современном представлении – не «тот, кто создаёт произведение», а тот, кто профессионально присутствует на книжном рынке – издаётся, продаётся, пользуется известностью. Мы, привыкшие в России к традиционному образу писателя-пророка, писателя-жизнеучителя, писателя – «всеобщей совести», с трудом воспринимаем западное понимание писательской роли, чисто прикладное: молодая женщина, которая ведёт модную колонку в еженедельнике, спокойно говорит «я писатель». Честно говоря, я сама к этому никак не привыкну: какая-нибудь телевизионная говорящая голова – писатель; а Лев Толстой тогда кто? Тем не менее этот новый писательский статус в России сейчас постепенно осознаётся, поддерживается и монетизируется.
 
При этом сильно изменился механизм, так сказать, передачи текста от производителя к потребителю. Если раньше в нашей стране писателем считался тот, кого публикуют литературные журналы и всесоюзное издательство, то теперь публиковаться может кто угодно – хоть сам; если раньше непременным условием публикации было приличное качество текста, то теперь оно мало кого волнует. В общем-то, стать писателем, то есть считать себя писателем, может каждый, кто ведёт блог, например, или печатает стишки в районной газетке «Наш проходной двор».
Ещё одна примета нового времени – постепенно складывается система литературных агентств, литагентов, которые занимаются посредничеством между пишущим человеком и книжным рынком: на Западе это давно обычное дело, а у нас – пока ещё в новинку. Или, скажем, очень популярны сейчас в России всякого рода обучающие курсы и семинары – «криэйтив райтинг», «как стать писателем», «создай свою книгу»: людей учат сочинять более или менее гладкие тексты и выводить их в публичное пространство. Правда, я пока не знаю таких случаев, чтобы какая-нибудь косноязычная и необразованная бездарность благодаря прослушанному курсу стала вдруг талантливым писателем. Такие курсы полезны, мне кажется, только тому, кто уже на что-то горазд, кто сам способен на эстетически ценное и содержательное высказывание, то есть нуждается лишь в чисто технических советах. Это касается и «взрослых» писателей, и детских.
Конкретно в «детском» секторе много сейчас пишут (и издают) вещей прикладного характера. На Западе существует целая индустрия книг, которые создаются специально для тех, кто оказался в какой-либо проблемной жизненной ситуации: развод родителей, переезд, новая школа; усыновление или опекунство; смерть родственника… Наши авторы и издатели тоже сейчас пытаются работать в этом направлении, но результаты пока неровные: либо получается унылый прикладняк с напрасной претензией на художественность, либо вдруг создается полноценное художественное произведение, которое даже и неловко использовать в чисто утилитарных целях. Но во втором случае лично я, например, только радуюсь.
 
– Вопрос простой и сложный одновременно – о чём пишут современные авторы детских книг?
 
– А ответ несложный: о себе. Всякий человек пишет «о себе» – о том, что именно его волнует или тревожит, радует или возмущает, о своих бедах, страхах и надеждах. Только тогда книга и найдёт своего читателя, на долгие годы останется в круге чтения, когда в ней будет слышен этот искренний, живой голос отдельного, особого живого человека. Когда некто ставит перед собой формальную задачу «написать про ребенка-сироту, как ему плохо живётся», – не имея ни личной заинтересованности в теме, ни сострадания к тому, кто несчастен, но полагая, что книга на актуальную тему будет востребована рынком, – на выходе, как правило, получается мёртвый текст. Даже если он написан ровно, гладко, «с метафорами», всё равно это будет не книга, а гроб повапленный.
 
– В современных фильмах для детей и юношества царят супергерои и супермены. А кто герои детских книг сегодня?
 
– Говоря о засилье суперменов, вы имеете в виду, конечно же, «массовый», кассовый кинематограф; если мы посмотрим, какие персонажи «царят» на фестивалях некоммерческой мультипликации, картина будет иная. То же самое и в литературе: с расчётом на рынок пишется одно, без расчета – нередко другое. В массовых молодёжных сериях, например издательства «Эксмо», по-прежнему полным-полно и супергероев с супероружием в суперкармане, и монстров, и пресловутых «девок в бронелифчиках»; для аудитории помладше по-прежнему выпускаются и детективчики, в которых условно-картонные подростки расследуют нестрашные преступления, и «розавинькие» (я их так называю по традиционному цвету обложек) девчачьи романчики, в которых скромная, но творчески одаренная старшеклассница аккуратненько заполучает мальчика своей мечты, и даже книжки про волшебного ученика в магической школе пока ещё не все перевелись.
А вот писатели, которые не унижаются до рыночного сегмента, не унижаются и до его шаблонов, не пишут «под формат». Поэтому в их книгах нет типовых ситуаций и стандартных персонажей. Хотя при этом в центре повествования может быть обычный школьник, вокруг него – друзья, школа, учителя, семья и всё такое же обыкновенное. Вы спросите: как же так – и там про школьника, и здесь про школьника, но там рыночная графомания, а здесь художественное произведение? А всё дело в авторской индивидуальности: имеет значение не столько «тематика и проблематика», сколько авторское видение мира, его убеждения и взгляды, его манера и стиль, его способность вести диалог с читателем.
 
Не так страшен гаджет
 
– Многие убеждены, что книги будут погублены (или уже погублены) гаджетами. Как детская литература противостоит (или приспосабливается) к влиянию визуальных технологий, оттягивающих людей (особенно детей) от чтения?
 
– Сколько себя помню и сколько помню нашу цивилизацию – зрелища зрелищами, но ни одно зрелище пока не может существовать вне текстовой основы. Вы говорите о «визуальных технологиях» – что это такое? Кинематограф, телевидение разве не для зрительного восприятия изобретены? Но книга преспокойно существует в том же, прости господи, пространственно-временном континууме, что и кино и телевидение. Вы говорите о новых гаджетах? Но основой электронных коммуникаций на современном этапе являются всё равно чтение и письмо! Так что новейшие технологии, в сущности, не «оттягивают» от чтения, а наоборот – подталкивают к нему.
Может быть, вы хотели сказать, что от чтения отвлекают компьютерные электронные игры, которыми увлекаются многие дети? Но ведь и в нашем детстве было то же самое: двадцать два лоботряса гоняли в футбол, один очкарик сидел с книжкой. Серьёзное, вдумчивое чтение всегда было занятием для человека самостоятельного, индивидуального – для личности, а не для массы. В этом смысле сейчас ничего не изменилось.
 
Если раньше очкарик-одиночка страдал от непонимания, сидя у себя во дворе, в классе, то сейчас он виртуально дружит с такими же, как он, очкариками по всему миру
 
Вернее, изменилось – и это прекрасное изменение я всячески приветствую: электронные коммуникации позволяют читающему человеку находить единомышленников и общаться с ними без ограничений по месту жительства, по времени и пр. Если раньше очкарик-одиночка страдал от непонимания, сидя у себя во дворе, в классе, то сейчас он виртуально дружит с такими же, как он, очкариками по всему миру. Причём виртуальные знакомства по интересам (по книжным интересам) нередко уже перерастают в реальные, и эти дружеские связи получаются долговременными и крепкими, потому что самое главное для взрослеющего человека – иметь понимающего собеседника. Чувствовать, что ты не один, что тебе есть с кем поговорить о твоих проблемах – господи, как это важно!
Пою о том, что вижу: в русскоязычном сегменте Интернета, в соцсетях, на форумах какое-то невероятное сейчас количество книжных групп и подгрупп, читательских сообществ, основу которых составляют именно подростки. Они читают, обсуждают прочитанное, спорят, сами сочиняют вслед за любимыми авторами… (Конечно, скажу я шепотом, иной раз они несут ужасную чушь – с моей точки зрения взрослого и опытного читателя; но тут еще вспомнить надо, какую чушь мы сами несли в их возрасте).
И вот ещё что важно: помимо прочего, гаджет – жутко удобная для читателя штука. Вот у меня флешка размером с ноготь – и на ней умещается громадная библиотека! А вот выход в Интернет – и вся мировая художественная культура компактно лежит рядом со мной на диване.
 
– На полках книжных магазинов средней руки лежит Маршак, Чуковский, Заходер и прочие авторы из нашего детства. Их влияние на детские (и родительские) умы, действительно, велико?
 
– Заходер, между прочим, не очень-то лежит, его мало; да и Маршака можно было б побольше. Чуковского много, да, это самый издаваемый в последнее десятилетие детский автор. Но я понимаю, о чем вы спрашиваете: родители в плане покупательской активности, действительно, очень консервативны, и в информационном плане, увы, довольно-таки неразвиты, поэтому охотно покупают знакомое, привычное, «классиков», «золотую полку», «книги нашего детства», а к современным авторам относятся с настороженностью, даже иногда и с неприязнью – «всё современное безнравственно» (это, конечно, заблуждение).
Родители подростков нередко жалуются, что «они не читают», но когда начинаешь разбирать каждую конкретную ситуацию, то обычно выясняется, что ещё как читают, но не то, что взрослые пытаются детям навязывать, и не теми способами, к каким привыкло старшее поколение. «Даже мушкетёров читать не хочет!» – тоскует несчастная мама; а её прекрасный шестиклассник тем временем сочиняет (рисует и пишет!) графический роман о приключениях кота-музыканта – естественно, по тем образцам, которые мальчик уже освоил в неимоверном количестве. «Они даже народных сказок не понимают», – жалуется учительница; а её подопечные тык-тык по кнопочкам – открывают друг другу доступ к выложенной в сеть «Гимназии № 13» (это современная повесть Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак с участием школьников и мифологических персонажей славянского фольклора). Руководитель крупной федеральной библиотеки недавно при мне жаловался, что внучка «не хочет читать вообще»; чуть позже выяснилось, что эта девочка с друзьями (не в школе по программе, а на досуге, в неформальном общении) обсуждает здоровенный, взрослого содержания и объёма роман, причем эти умники ещё и сравнивают качество его экранизаций с качеством литературного первоисточника.
 
Родители подростков нередко жалуются, что «они не читают», но когда начинаешь разбирать каждую конкретную ситуацию, то обычно выясняется, что ещё как читают, но не то, что взрослые пытаются детям навязывать, и не теми способами, к каким привыкло старшее поколение
 
Тут ещё проблема вот в чём: пока дети маленькие и их чтение регулируется родителями, всё в порядке и с Маршаком, и с Чуковским; если же подросток, не утратив привычки к чтению, переходит к самостоятельному выбору книг, этот выбор не всегда понятен взрослым и не всегда одобряется ими. Но тут уж, я считаю, вина взрослых. В конце концов, дети, которым в обязательном порядке навязывают Чехова с Толстым, их худо-бедно читают или хотя бы «проходят»; если б дети в столь же обязательном порядке навязывали родителям Эдуарда Веркина, Марию Ботеву и Нину Дашевскую, посмотрела б я на этих родителей.
Да и вообще, влияние классики, в том числе детской, на умы не стоит ни переоценивать, ни недооценивать: каждая прочитанная книжка куда-то укладывается, какое-то место занимает в уме и памяти.
И всё-таки следует помнить, что влияние книги на человека никогда не бывает прямым – всегда опосредованным; иной раз только в сороковник с хвостиком поймёшь, что вся твоя взрослая, в том числе профессиональная жизнь определена прочитанным когда-то в журнале: «С детства мечтал я иметь тельняшку и зуб золотой». Журнал издавался «для октябрят», между прочим; но вот посмотрите, где советские идейно-политические установки, которые нам пытались внушать, и где мы сами, нынешние книжные люди.
 
            Окончание здесь.
 


X

.:Напишите нам письмо:.

* Обязательные поля..









* Текст сообщения.
Введите текст с картинки :
X

.:Подписка:.

* Обязательные поля.





Введите текст с картинки :

Подписка дает возможность автоматически получать обновления разделов «БИБЛИОТЕКА» и «ЛЕКТОРИЙ».