LV
Вернуться на главную
Где ценили человеческую жизнь?

 Успешное распространение идей (хотя и не обязательно практик) гуманности и милосердия, длящееся уже полтора века и особенно заметное после Второй мировой войны всё более заслоняет тот факт, что на протяжении почти всей истории человеческая жизнь ценилась не очень высоко. А чаще всего совсем низко. Хотя можно обнаружить и обнадёживающие отклонения.

Сегодня без погружения в специальные исследования даже трудно представить себе западноевропейскую традицию жестокосердия во всей её мрачности. Это относится (чтобы не углубляться в спорную древность) прежде всего к Средневековью и Новому времени. Получается без малого пятнадцать жестоких веков. Очеловечивание шло крайне медленно и непоследовательно.
Западные историки условились, что Новое время сменяется Новейшим начиная с 1918 года, с окончания Первой мировой войны. Советские историки охотно приняли эту дату, истолковав её так, что Новейшее время открывает Великий Октябрь. Но для нас этот рубеж имеет ещё одно измерение: Русь-Россия с самого начала своей письменной истории и как раз до 1918 года отличалась заметно пониженным уровнем жестокости, а перейдя его, испытала несвойственные ей дотоле пароксизмы бессердечия, длившиеся почти сорок лет, по истечении которых начала возвращаться к своей мягкой сути.
 
Смертная казнь в России и Европе
Подобное контрастное противопоставление порой изумляет некоторых просвещённых читателей. Как же так, говорят они, Европа – родина гуманизма, человеколюбия и демократии, Европа – это свобода, равенство, братство. Всё верно, но эти прекрасные вещи не отменяют тот факт, что ей, Европе, веками было присуще встроенное (если так можно выразиться) жестокосердие. Оно успешно преодолевается, быть может, уже почти преодолено, но утрачивать бдительность рано.
Одним из самых красноречивых критериев при сравнении социальных практик разных стран — применение смертной казни и отношение к ней. Обратимся к нашей ранней истории. Из «Повести временных лет» мы знаем, что Владимир Святославич пытался в 996 г. ввести смертную казнь для разбойников. Сделал он это по совету византийских епископов, опиравшихся на Кодекс Юстиниана (т. е. по западной подсказке), но вскоре был вынужден отказаться от несвойственных Руси жестоких наказаний. Наше первое собрание законов, «Русская правда» (1016 г.), не предусматривает смертную казнь вообще!
Впервые понятие смертной казни появляется в России лишь на пороге XV века в Уставной Двинской грамоте (за третью кражу) и в Псковской судной грамоте (за измену, кражу из церкви, поджог, конокрадство и троекратную кражу в посаде). 
Уложение 1649 года предусматривает смертную казнь уже в 63 случаях — много, но все ещё бесконечно меньше, чем в Европе. Вот маленькая справка об английской практике: немецкий законовед Николаус-Генрих Юлиус (1783–1862), обобщив английские законодательные акты за несколько веков, подсчитал, что смертную казнь в них предусматривали почти 6800 статей.
Долгая поездка по Западной Европе в 1697–98 гг. произвела на внимательного и пытливого Петра Первого большое впечатление. Среди прочего он решил, что материальный прогресс посещенных им стран как-то связан с жестокостью тамошних законов и нравов и сделал соответствующие выводы. Совсем не случайность, что самая жестокая и массовая акция его царствования, казнь 201 мятежного стрельца 30 сентября 1698 года в Москве, произошла сразу после возвращения молодого царя из его 17-месячной европейской поездки. 
Однако бороться с устоявшейся системой ценностей – дело чрезвычайно трудное. По числу казней Россия даже при Петре и отдаленно не приблизилась к странам, служивших ему идеалом, а после его смерти этот вид наказания резко пошёл на убыль. 
Характерно, что казни (действо назидательное, иначе зачем их делать публичными?) у нас почти не собирали зрителей. Датчанин Педер фон Хавен, посетивший Петербург в 1736 году, писал, что в столице «и во всей России смертную казнь обставляют не так церемонно, как у нас (т. е. в Дании – А.Г.) или где-либо ещё. Преступника обычно сопровождают к месту казни капрал с пятью-шестью солдатами, священник с двумя маленькими, одетыми в белое мальчиками, несущими по кадилу, а также лишь несколько старых женщин и детей, желающих поглядеть на сие действо. У нас похороны какого-нибудь доброго горожанина часто привлекают больше внимания, нежели в России казнь величайшего преступника».
Середина XVIII века отмечена фактической отменой смертной казни. В 1764 году оказалось, что некому исполнить приговор в отношении Василия Мировича, пытавшегося свергнуть Екатерину II. За двадцать лет без казней профессия палача попросту исчезла…
Конечно, и в России казни могли собирать зрителей. Например, казни Разина, Пугачёва, и это не должно удивлять. Сами эти фигуры потрясали и завораживали воображение. А если не Пугачева? Вот свидетельство. В день казни братьев Грузиновых в Черкасске, 27 октября 1800 г., полиция обходила дома обывателей и выгоняла людей на Сенной рынок, где состоялась казнь. Характерно и то, что в момент казни (чьей бы то ни было) русский люд снимал головные уборы, осеняли себя крестным знамением, многие отворачивались и закрывали глаза. И ещё одна важная подробность. После казни Пугачёва (она, конечно, собрала людей) зрители не стали досматривать продолжение экзекуции – кнутование сообщников злодея. «Народ начал тогда тотчас расходиться», – читаем мы у мемуариста Андрея Болотова, свидетеля «редкого и необыкновенного у нас (! – А.Г.) зрелища».
Так ведут себя люди, которым отвратительно жестокое зрелище, даже если они не сомневаются в заслуженности кары. Парижане времён Французской революции вели себя иначе. «При первом применении гильотины народ жаловался, что ничего не видно, и громко требовал: верните нам виселицы!» (Мишель Фуко. Надзирать и наказывать. — М., 1999). В этих двух типах поведения отражаются какие-то глубинные, ведущие свое начало в древних временах этнопсихологические различия.
Будете в Лондоне – купите билет на обзорную экскурсию по центру города в открытом двухэтажном автобусе. Там есть наушники, можно слушать объяснения на разных языках, включая русский. У Гайд-парка вы услышите, что там, где ныне «уголок оратора» (постоянно пустующий), находилось место казней. Казни были основным общественным развлечением простых лондонцев на протяжении многих веков. Главная виселица представляла собой хитроумную поворотную конструкцию: там на разновысоких балках было 23 петли. Ей присвоили какое-то шутливое имя; возможно, она напоминала англичанам то ли ёлку с украшениями, то ли что-то ещё. У нее было и более нейтральное имя – «машина Деррика», по фамилии самого заслуженного из здешних палачей, бытовала даже поговорка «надежный, как машина Деррика». 
Там, где нынче Паддингтонский вокзал, стояла ещё одна знатная виселица, устроенная, в отличие от предыдущей, без всяких затей: столбы, три перекладины, по восемь петель на перекладине, так что можно было разом повесить 24 человека – на одного больше, чем «у Деррика». Историк Лондона Питер Акройд перечисляет ещё с дюжину известных мест казней, добавляя, что нередко виселицы стояли просто на безымянных перекрестках. В толпе зрителей время от времени случалась давка, число затоптанных насмерть однажды (в начале XIX века) достигло двадцати восьми.
Откуда такое обилие казнимых? Вспомните вышеупомянутые 6800 статей. Крестьян сгоняли с земель, когда разведение овец становилось доходнее выращивания ржи, превращали в бродяг и потом тысячами вешали за бродяжничество. Вешали за кражу репы, за «ущерб рыбе в пруду», за «пребывание в лесу переодетым», за кражу стоимостью в 12 пенсов и начиная с 7-летнего возраста «в случае явной злонамеренности» и так далее (Альбер Камю, Артур Кёстлер. Размышления о смертной казни. — М., 2003. С. 45).
Постепенно нравы, конечно, смягчались. В 1819 г. в Англии оставалось «всего» 225 преступлений и проступков, каравшихся виселицей. Тем не менее контраст с Россией оставался вопиющим. Когда врач английского посольства в Петербурге писал в своём дневнике в 1826 г., насколько он поражён тем, что по следам восстания декабристов в России казнено всего пятеро преступников, он наглядно отразил понятия своих соотечественников о соразмерности преступления и кары. У нас, добавил он, по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено, вероятно, тысячи три человек.
Так смотрели на вещи повсюду в Европе. В Дании в 1800 г. был принят закон, предусматривавший смертную казнь для всякого, кто «хотя бы советовал» отменить неограниченную форму правления. И вечную каторгу тому, кто осмелился порицать действия правительства. Удивительно? Мы психологически склонны продлевать современную мягкость и демократичность законов гораздо дальше вглубь веков, чем это соответствует действительности. 
            Весь текст здесь.
 


X

.:Напишите нам письмо:.

* Обязательные поля..









* Текст сообщения.
Введите текст с картинки :
X

.:Подписка:.

* Обязательные поля.





Введите текст с картинки :

Подписка дает возможность автоматически получать обновления разделов «БИБЛИОТЕКА» и «ЛЕКТОРИЙ».