LV
Вернуться на главную
Язык.ru. Нужен ли русский язык компьютерному поколению
         К теме, заявленной в этом году (2007) организаторами Пушкинского конкурса, я решила подойти с двух полярных сторон: оптимистической и пессимистической. Этот путь был выбран мной не случайно. Как-то так уж сложилось в жизни, науке, политике и литературе, что за каждым «да» обязательно следует «нет». Кстати пришелся и вечер встречи с выпускниками, который был недавно организован в нашей школе и на котором я повидалась с двумя бывшими (на мой взгляд, филологически одаренными) моими учениками – ныне студентами. Оба закончили «Эврику» в прошлом году, оба проучились в ней по 12 лет, из которых 8 – под моим наставничеством, оба всегда были «реактивно креативными» учениками. Первый, Игорь В., с прекрасными результатами поступил в Санкт-Петербургский государственный институт кино и телевидения на режиссерский факультет (т.е. продолжает развивать свои литературные способности), а второй, Илья Х., - на бюджетное место в Рижский технический университет, где с головой погрузился в физику и математику, причем преподаваемых в вузе на государственном (т.е. латышском) языке. Благодаря их творческой активности – участию и победам в литературных конкурсах, проводимых в нашей республике ЛАПРЯЛом в прошлом учебном году, -   я тоже попробовала свои силы в написании эссе «Язык мой – друг твой». Поэтому вполне естественно, что я им задала вопрос, предложенный Вами, - нужен ли русский язык компьютерному поколению? Кому, как не им, представителям упомянутого компьютерного поколения, отвечать на него? Ребята своими мыслями со мной поделились (и помог нашему общению Интернет), а так как их взгляды очень различны, я попытаюсь «столкнуть их лбами» в своем сочинении. Для большей ясности я откажусь от их имен: Игорь будет выступать в роли Оптимиста, а Илья – Пессимиста.
                  Начну, пожалуй, с того, как оба оппонента отнеслись к конкурсной теме. Тот факт, что их ответы пришли буквально через пару дней, говорит сам за себя: равнодушными они не остались. Значит, задела! Значит, их это тоже беспокоит!
                  По-разному они восприняли Ваше определение - «компьютерное поколение».
                  Оптимист слегка обиделся за молодое поколение, которому «по-видимому, старое поколение придумало причудливо-язвительное название». По его убеждению, язык «всегда черпал материал из жаргона преобладающего класса», каковым в наше время являются менеджеры, «привязанные к компьютерам» и вводящие в лексику русского языка новые слова и понятия, как ранее «преобладающим социальным классом были пролетарии, привязанные к станкам», что сути дела не меняет и «не делает нас особенными».
           Пессимист, напротив, принял Ваш эпитет к слову поколение как должное, более того – подхватил эстафету и назвал свое поколение «детьми материнских плат и быстрых дисководов».
                 Интересно обыграл слово язык Оптимист, оттолкнувшись от его многозначности. С одной стороны, язык – это «подвижный мышечный орган в полости рта, являющийся органом вкуса». И, «если человек всем своим существом стремится к комфорту, а каждая его мышца – к покою, то не стоит забывать, что язык – всего лишь орган, система мышц, которая стремится к тому же». Технический прогресс подарил нам чудо-машину – компьютер, который не забыл и о   коммуникативной функции языка, и, «чем легче этот процесс будет проходить, тем лучше». Теперь для общения с кем-либо не надо никуда ходить, можно делать это сидя дома. Правда, иронизирует Оптимист, возникает проблема «редуцирования отдельных особенностей» и тут же успокаивает: «Но почему-то не вызывает особого возмущения редуцировавший у нас хвост!» И не стоит бояться компьютера – «он еще не обладает способностью вырывать языки из уст его пользователей».
             С другой стороны, «язык – стройная система звуковых, словарных и грамматических средств, объективирующая работу мышления и являющаяся орудием общения, обмена мыслями и взаимного понимания людей в обществе». Однако, заглянув в словарь или учебник, изданный чуть более десяти лет назад, мы «замечаем отсутствие многих твердо прижившихся в нашем обиходе слов, изменение литературных норм и даже некоторых правил». И тут мы начинаем удивляться: «Как быстро меняется язык!» и мучаемся над вопросами: «Хорошо ли это?» и «Не остановить ли этот процесс?» В этом, по мнению Оптимиста, мы уподобляемся китайцам, которые вплоть до 19 века туго заматывали девочкам ноги, чтобы они оставались милыми детскими ножками. Так же и мы, «пытаясь остановить процесс развития языка (подчеркиваю – развития!) пытаемся сохранить его в детстве, препятствуем его естественному росту только вследствие своих консервативных убеждений». 
                  И в заключение Оптимист заверяет нас в том, что «ничего плохого и особенно противоестественного с русским языком произойти не может, поскольку язык (Вы помните по определению) – еще и орган вкуса, не будем забывать о том, что хороший вкус никогда не изменял и никогда не изменит нашему языку».
                  Пессимист рассуждает преимущественно о новом русском языке, «crazy-russian», «представляющем страшную горючую смесь, состоящую из старых добрых корешков того великого толстовско-пушкинского языка с примесью жаргонизмов, привезенных с туманного Альбиона, приправленную татаро-монгольским наречием и разбавленную по вкусу словообразованиями из языков по месту проживания». К этому рецепту отдельные «повара» могут добавить ингредиенты из романских языков для придания своей речи «особой крутости». Чтобы не быть голословным, Пессимист приводит такие примеры: «Пойдем сегодня потусим – будет офигенный экшн. Только лавэ побольше захвати, а то кульно гульнуть не получится», или «Я вставил его в сидюшник, а он мне выдал какой-то левый эрор», или «Это было форши! Меня прикололо!»   Как видите, не все слова, употребляемые современной молодежью, мы понимаем без переводчика!
                  А дальше – больше: современный «джентльмен» говорит «не вывеска, а label, не действие, а action, не сообщение , а massage, не план действий, а стратегия и т.д.». По мнению Пессимиста, «происходит постепенное вытеснение русского языка» и «борьбы с этим явлением нет, потому что она никому не нужна – всех и так всё устраивает». Конечно, Пессимист допускает мысль, что компьютерная молодежь (себя он от неё дистанцирует) «нуждается в красивом, правильном русском языке и не хочет забывать о том, что этот язык – родной, доставшийся в наследство от матери». Однако складывается впечатление, что пока она не задумывается  о последствиях, а «начала игру, в которой не может быть ничьей, сделав ход конем Е7, шах...». Теперь, считает Пессимист, наша очередь.
              Никаких конкретных действий он не предлагает, но, судя по всему, настроен решительно и готов не только вступить в борьбу за сохранение литературного русского языка, а даже возглавить ее.
                  Познакомившись с мыслями своих учеников и зная о них если не все, то очень многое, я поняла, что на видение ими этой проблемы оказало влияние место проживания: Оптимист учится в России, Пессимист – в Латвии. Значит, здесь, в Латвии, существует угроза русскому языку. Настало время и мне поделиться своими соображениями по этому поводу.
                 Я учитель русского языка и литературы одной из немногих частных школ г.Риги, открытой в 1993 году. Работаю в «Эврике» уже 11 лет, в этом году выпускаю, как предметник, уже третий 12-ый класс. С сентября веду уроки русской словесности в 5-ом классе, в котором являюсь и классным наставником. Рабочий день длинный – с 9 до 18 часов, т.к. наша школа – школа продленного дня. Таким образом, мы пребываем в некоем замкнутом пространстве: дети, их родители и коллеги-учителя. Круг общения, как видите, стабилен и не широк. Если не включать телевизор, не читать газет, не встречаться с коллегами из государственных школ, а жить только домом и работой, можно забыть про то, что нас, русских в Латвии, назвали «нацменьшинством», а «великий и могучий», родной для 40% латвийцев, в законодательстве противоестественно перевели в статус «иностранного» (а может, это сделали из таких соображений: 94% латышей свободно говорят по-русски, т.е. владеют иностранным языком? Посмотрите, какие мы образованные!). Можно, но мы об этом не забываем, потому что выбрали активную жизненную позицию. Мы всем коллективом участвовали в акциях протеста против Реформы образования, когда без консультаций с русской общественностью «верхами» было решено перевести русские школы на латышский язык обучения. У любого организма есть защитная реакция: когда в него вводят нечто инородное, он начинает сопротивляться и вырабатывать антитела. Так появились слоганы: «Руки прочь от русских школ!», «Русские школы – наш Сталинград!», «Русским школам быть!» и пр. В латышской прессе откровенно говорилось, что школьная реформа нужна «для расторжения цепи семейной, национальной преемственности – чтобы в Латвии прибавилось быдла, не помнящего родства» (дословная цитата из газеты!). Нет худа без добра – именно эта реформа пробудила русское самосознание, заставила русских сплотиться и выйти на улицы с требованиями к властям быть благоразумными. Благодаря массовым манифестациям, участниками которых были школьники, их родители, учителя, мы одержали маленькую победу: полной ликвидации среднего образования на русском языке не получилось. Правда, по ныне действующему Закону об образовании школам нацменьшинств предписано вести преподавание билингвально, причем 60% - на государственном языке, 40% - на родном (проценты взяты «с потолка», без каких-либо обоснований и комментариев, просто: «Делаем так, и перетакивать не будем!»). Заметьте, неравенство бросается в глаза – билингвальное образование есть в школах нацменьшинств, но его нет в школах с государственным языком обучения. Процесс, как говорится пошел и набирает обороты, но до сих пор в Латвии не было проведено ни одного полномасштабного научного исследования о влиянии билингвального образования на успеваемость и самочувствие учащихся! На деле происходит лишь сбор фактических данных, из которых видно следующее: единственным бесспорным положительным моментом билингвизма по-латвийски является то, что нынешние школьники владеют латышским языком намного лучше, чем их родители. Зато резко ухудшилось знание родного русского языка, повысилась неуспеваемость по многим предметам и, как следствие, детство каждого четвертого школьника лишено радости. Министерство образования (к слову, в МО работают несколько тысяч человек и среди них лишь несколько человек русскоязычных!) пытается свалить все с больной головы на здоровую, во всех проблемах билингвального образования демагогично обвиняя родителей. Создается впечатление, что процесс разрушения системы образования кем-то заранее спланирован и успешно осуществляется, латышизация русских школ набирает обороты, т.е. в Латвии реализуется широкомасштабная программа ассимиляции нацменьшинств...
 
                                                         Нам не дано предугадать,
                                                         Как наше слово отзовется...
 
                  Эти строки мог бы взять на вооружение каждый учитель литературы и прежде, чем начать очередной урок, обязательно их вспомнить. «Почему?» – спросите Вы. Да потому, что учитель литературы, в отличие от своих коллег: физиков, математиков, биологов – редко видит результаты своего труда, сразу – никогда. Его слова как бы на-капливаются в душах учеников. Конечно, есть живая реакция класса, есть сочинения, есть устные и письменные ответы, но все это совсем не то, потому что литература – особый предмет. Учитель литературы учится каждый день – с помощью книг, коллег, учеников, самой жизни наконец. Он, как губка, впитывает в себя изменчивое разнообразие мира и культуры, чтобы потом «выжать» всё это в свои уроки. То, что для обычных людей – развлечение и отдых: чтение книг и периодики, просмотр телепередач, посещение театров, концертов, музеев, выставок – для учителя литературы – важнейшая часть его работы. Ведь он должен быть яркой и универсальной личностью, вокруг которой должна быть особая аура, некое поле, попадая в действие которого ученики тоже начинают преображаться.
                 «Жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни: всё или ничего; ждать нежданного; верить не в «то, чего нет на свете», а в то, что должно быть на свете; пусть сейчас этого нет и долго не будет. Но жизнь отдаст нам это, ибо она – прекрасна», - писал А.Блок в статье «Интеллигенция и революция». Эти слова, по моему убеждению, должны стать путеводными для нас, учителей-словесников. Но, чтобы жизнь «отдала», надо бесконечно много трудиться, ежедневно работать над собой, не уставая повторять вслед за Сократом: «Я знаю, что я ничего не знаю».
                  Педагогический стаж у меня более 26 лет и, если раньше я мучилась сомнениями относительно правильности избранного жизненного пути, то сейчас могу с уверенностью сказать: «Выбор мой верен!» Моя работа приносит мне и моральное удовлетворение, и радость. Конечно, бывают огорчения, неудачные уроки, но я стараюсь всему находить объяснение – и все идет на лад.
                 В нашей школе учатся дети из благополучных и материально обеспеченных семей, поэтому вывод напрашивается такой: положение с мотивацией к учебе у нас на порядок выше, чем в государственных школах. Наши выпускники (в этом году будет уже пятый выпуск) в большинстве своем продолжают учиться в вузах: кто – в Латвии (учатся на латышском, английском и русском языках), кто –   за рубежом (учатся на английском и немецком языках), кто – в России (в основном, в Санкт-Петербурге). Мы следим за их успехами и всегда рады встречам с ними – навещают нас часто. По признанию наших учеников, в «Эврике» особый дух, благодаря чему каждый чувствует себя комфортно. Может, это потому, что отношения учитель – ученик у нас строятся на основе уважения и доверия друг к другу, на основе сотрудничества и сотворчества.
                 Для изучения русского языка, литературы и культуры в 5 классе мне в этом учебном году дали 9 часов в неделю (далеко не каждый учитель словесности в другой школе может похвалиться таким количеством). «Мои» пятачки очень живые и непосредственные дети, все делают с удовольствием, ко всему относятся серьезно. На каждом уроке они открывают для себя что-то новое – я это знаю наверно, т.к. приучаю их делиться своими мыслями вслух. И пусть кому-то сейчас дается это не легко, хочется верить, что поделиться собственным мнением по любому поводу для них в будущем труда не составит. Конечно, возраст 11-12 лет благодатный, они откликаются на любую просьбу или предложение: подготовиться к турниру по сказкам Пушкина? – пожалуйста; поставить спектакль к Новому году? – легко; принять участие в литературном конкурсе? олимпиаде? – конечно; провести Литературную гостиную, выучив басню и нарисовав к ней иллюстрацию? – с удовольствием! Всех мероприятий не перечислить, да я и не ставлю такую задачу. Главное, дети отзывчивы и заинтересованы, скучать им не приходится – на это просто нет времени.
          В 12-ом классе учащиеся сдают выпускной экзамен по родному языку. Им предлагается комплексная работа (кстати, единая для всех школ нацменьшинств), состоящая из четырех частей и охватывающая материал за среднюю школу. Этот экзамен – выбор нашей администрации. Поэтому шесть часов в неделю (2 – лингвистический анализ, 4 - литература) мы читаем, размышляем вслух, пытаемся понять поступки и мысли литературных героев, ставим себя на их место, спорим, проводим аналогии с днем сегодняшним и ... совершаем открытия. Да, да, я не оговорилась! Правда, передо мной сидят юноши и девушки, которым уже по   восемнадцать и более лет и которые уже знают, чего хотят от жизни – многие уже определились: где-то учатся на курсах или даже поступили по особой программе в вузы. И те, кто знает точно, что останется в Латвии и будет учиться по-латышски, не задают глупых вопросов: «Зачем нам это нужно»? С ними не всегда бывает легко, но все-таки мы друг друга хорошо понимаем и относимся по-доброму.
                  Вернемся к исходному тезису, который вывел Пессимист: в Латвии существует угроза русскому языку. Я с этим не согласна: пока здесь есть русская школа, русский театр, русское радио и русская пресса – русскому языку ничто не угрожает! Молодое поколение получило хороший урок, оно не повторит ошибок своих родителей, не будет излишне доверчивым и беспечным, оно сохранит свою национальную идентичность и без борьбы не ослабит своих позиций. Надо просто в него верить. Русские в Латвии живут с 13 века, а статус «оккупантов» получили в 90-х годах века 20-го. Людям свойственно искать виноватых в своих неурядицах, вот и нашли – русские! Пусть теперь платят по счетам, забудут о своих правах, но четко помнят о своих обязанностях. Вот такое мракобесие в третьем тысячелетии в стране, входящей в состав Евросоюза!
                  К счастью, политики оторваны от народа, который умеет отделять зерна от плевел. Сегодня русский язык среди латышей вновь становится популярным, вторым по востребованности. Он занял прочные позиции в латышских школах, изучается факультативно в латвийских вузах, преподается на языковых курсах и путем репетиторства. Латышская молодежь стала завсегдатаем Рижского Русского театра, Дома Москвы, где проводятся кинофестивали российского кино. Высокий рейтинг среди латышей занимают и российские теле- и радиопередачи. Латышские школьники с удовольствием участвуют в конкурсах и олимпиадах по русскому языку, проводимых ЛАПРЯЛом, а получив призовые места, благодаря спонсорской помощи Посольства РФ, едут на экскурсии – в Москву, Санкт-Петербург, Псков и Новгород, по Золотому кольцу – и приезжают с горящими от восторга глазами. Это не может не радовать.
                 На оказании Россией поддержки и помощи соотечественникам за рубежом я хочу остановиться особо. Начиная с 2001 года, я регулярно езжу на курсы повышения квалификации: побывала и в Пушкинских Горах, и в Москве, и четырежды в Санкт-Петербурге. Из таких поездок возвращаешься помолодевшей, переполненной впечатлениями, с неиссякаемым фонтаном идей.
             Ученики, отличившиеся в республиканских конкурсах и олимпиадах, ежегодно летом отправляются в Россию дней на 10, причем маршруты этих поездок не повторяются.
                  Дом Москвы часто гостеприимно распахивает перед нами свои двери. Здесь проходят мастер-классы, которые ведут известные в республике учителя русской словесности: Е.Бердникова (председатель ЛАПРЯЛа), А.Ефремов, Л.Смирнова и др. Здесь проходит смотр литературно-музыкальных композиций. Здесь происходит награждение победителей всевозможных литературных и языковых конкурсов. Думаю, и в Год русского языка здесь пройдет немало интересных мероприятий, которые соберут неравнодушных людей, что повлечет за собой дальнейшее «продвижение» языка великого народа.
               Зимой ко мне обратились с просьбой об интервью корреспонденты газеты «Балтимор Сан» Эрика Нидовски и Сергей Сотников. Мои координаты им предоставили в редакции «Российской газеты». Вопросы, которые они мне задали, тоже заслуживают внимания: «Как изменился русский язык за последние годы, особенно если иметь в виду факт заимствования довольно большого количества иностранных слов? Это ослабляет или укрепляет русский язык»?
                На мой взгляд, сейчас происходит процесс глобализации языка, который я только приветствую. Используя интернациональную лексику, мы будем лучше понимать друг друга, нам легче будет общаться с людьми разных национальностей. Чтобы объяснить свое видение проблемы, я предлагаю совершить эскукурс в историю, заглянуть в журнал «Московский Меркурий» и прочитать статью П.И.Макарова, которая явилась откликом на книгу А.С.Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» : «...язык следует всегда за науками, за художествами, за просвещением, за нравами и обычаями. Придет время, когда и нынешний язык будет стар, цветы слога вянут подобно всем другим цветам». Это ли не современно?!. А написано в 1803 году, двести лет назад! Представляете, как бы мы говорили сейчас, если бы в той борьбе, длившейся десятилетиями, победили шишковцы? Слушалище вместо аудитория, краснослов вместо оратор, шарокат вместо биллиард и т.д. Каждое заимствованное слово должно пройти испытание временем: приживется – останется и займет свое место в языке, нет – значит нет. Язык – живой и гибкий организм, который должен развиваться постоянно, обогащаясь новыми словами: заимствованиями, возвращенными к жизни старыми, зазвучавшими иначе (к примеру, сударь и сударыня). Я думаю, что русский язык не только ничего не теряет, но даже выигрывает от этого.
                  И еще один вопрос, созвучный теме эссе: «Какое влияние оказывает на русский язык Интернет»? Недавно услышала афоризм в духе Козьмы Пруткова: «Если написать слово «работать» с восьмью ошибками, получится Интернет». По-моему, не в бровь, а в глаз! С точки зрения лингвиста, Интернет на язык оказывает пагубное влияние. Ошибки грамматические, пунктуационные, речевые и стилистические, замена слов символами, нарушение правил переноса, отсутствие красной строки и пр. пр. Происходит упрощение языка, что в свою очередь рикошетом бьет по культуре. Общение, к которому так стремится молодежь, ограничивается лишь получением краткой информации и то какой-то убогой. А как же живое участие, эмпатия, глаза в глаза? Всё хорошо в меру, иначе «язык, как орган, состоящий из мышц, попросту редуцирует» (цитирую Оптимиста).
                  В заключение приведу строки из стихотворения В.Викторова, помещенные в латвийском учебнике литературы для 5 класса «Страна читателей»:
                                             Вот чудо-машинка уже создается!
                                                      Сама твою мысль на бумаге представит.
                                                      Но думать – придется!
                                                      Но думать – придется!
                                                      От этого техника нас не избавит!
                   
Каширина Алла Викторовна,
учитель русской словесности,
магистр филологии


X

.:Напишите нам письмо:.

* Обязательные поля..









* Текст сообщения.
Введите текст с картинки :
X

.:Подписка:.

* Обязательные поля.





Введите текст с картинки :

Подписка дает возможность автоматически получать обновления разделов «БИБЛИОТЕКА» и «ЛЕКТОРИЙ».